Навигация:
Партнеры и реклама:
AdSense:

Графоманы и граммофоны

Во время недавней местной передачи, посвященной приближающейся годовщине Бабьего Яра, раздался телефонный звонок одного из телерадиослушателей.

Он касалась не вызывающей всеобщий интерес темы очередного «еврейского наследства» из Швейцарии, а вещи совершенно неожиданной.

Человек был до глубины души уязвлен тем, что весьма уважаемое учреждение, существующее для (и, добавим, благодаря) изучению Катастрофы и увековечения памяти ее жертв… отказалось принять (!) его воспоминания о пережитом.

Один из участников передачи (в прошлом, научный сотрудник этого учреждения), сочувственно комментируя эту жалобу-вопрос, все же посетовал, что, мол, развелась тьма графоманов, пишущих на эту тему, и все их неказистые рассказы крутятся вокруг «неинтересных личных историй»…

Оставим эту статистику на граммофонно-академической совести «хранителей древностей». Ведь любая из этих «неинтересных историй» представляет сама по себе целый мир, самостоятельный и единственный в своем роде. Так что каждое свидельство и личное воспоминание человека, пережившего Катастрофу ( даже бывшего коллаборациониста!), является бесценными достоянием не только истории того или иного географического региона, но и всей переживаемой ныне «цивилизации Холокоста».

Вот эта «неинтересная история» бывшего ихтиолога Изабеллы Давидовны Балкарей-Гершкович. Судите о ней сами.

И пусть она будет временным (до издания ее книги) памятником людям, стертым с лица земли одинаково жестоким к советским евреям военным, послевоенным и… послепослевоенным временем…

…Белле было 10 лет, когда началась война. Вся их семья жила в Ростове-на-Дону. В 1942 году они эвакуировались в Ставропольский край, в г. Невинномысск. Ее бабушка, Ревекка Израилевна, работала на фабрике, где ее никто не принимал за еврейку: там она была Верой Николаевной. Вместе с их семьей поехала бабушкина знакомая Мария Михайловина. Если бы могли они тогда предположить, какие беды принесет их семье эта женщина!

После сдачи Ростова семье, наконец, выдали эваколисты для выезда в Махачкалу. На вокзале в день отъезда скопилось много народа. Когда налетели немецкие бомбардировщики, началась паника. Фашисты бомбили и расстреливали людей на бреющем полете. Они оказались в настоящем аду! С большим трудом им удалось вернуться домой, а когда бомбежка на время утихла, дедушка поехал на вокзал за брошенными вешами. Все вещи уцелели, кому было до вещей?

Взяв самое необходимое: теплые вещи (был уже август), головку от пошивочной машинки и еду, они решили уходить из города пешком. В этот момент бомба угодила прямо в их огород, но взрывная волна ушла в сторону. И их дом уцелел! Потом они попали под бомбежку прямо на мосту через Кубань и снова уцелели! Казалось, что-то простерло над их семьей свои крылья, начались чудеса. К утру им всем удалось выйти из города: бабушке, дедушке, Белиному отцу (он был невоеннообязанным из-за травмы колена с детства) и маме с Беллой и ее мальенькой сестричкой, тете с грудной девочкой и, наконец, Марии Михайловне.

Красноармейцы подарили их «колхозу» очень смирного коня, на которого навьючили все вещи и посадили верхом без седла Беллу. И началась, как иронизирует Изабелла Давидовна, их «эпопея ухода от наступающего врага: мы пешком, они на танках». Самый тяжкий переход был в предпоследний день. В степи, в жуткую жару они остались без воды! Ее остаток берегли для самых маленьких, но и у тех до крови потрескались губки. Остальные пили воду из луж, из старых бочек. К вечеру с трудом дотащились до реки Кумы и большой станицы Суворовской. Пили воду прямо из реки, купались, провели здесь всю ночь.

А на следующий день стала слышна канонада, немцы догоняли отступающих. Настигли они их у хутора Церковного, неподалеку от Пятигорска. Впереди шли танки, и их пулеметы простреливали все вокруг. Все семейство Балкарей ни живо, ни мертво притаилось в негустой посадке на обочине дороги. Мимо них два часа без перерыва ехали мотоциклисты. Только ранним вечером они смогли войти в хутор и обосноваться в маленькой комнатке – бывшей кассе дома культуры. Пока отец и дед Беллы ходили за водой, коня сразу же украли. Через час началась стрельба: отступавшие красноармейцы, засев в укрытии, вступили с немцами в бой. К ним заскочили два немца. Жестами показали, что хотят пить. Когда они выходили из клуба, их подстрелили красноармейцы…

И тут Балкареев настигло очередное испытание… К клубу подъехал немецкий танк; увидев двух убитых солдат, офицер приказал поджечь клуб, но в последний момент, открыв окно и увидев, что там никого нет, свое приказание отменил. А Балкареи беззвучно сидели в крохотной, темной комнатушке, девчонки спали… И танк уехал в центр хутора, где офицер приказал поджечь школу, аптеку, поликлинику… Везде были люди…Пожар разгорался, ветер нес горящие головешки на клуб. Измученные женщины, выйдя на улицу, в голос молили о дожде. И чудеса продолжались: через час начался ливень!

Наутро они перешли на другую часть хутора и им разрешили поселиться в доме, где были ясли и детский сад. Прошла неделя, и староста велел освободить помещение и уйти из хутора. Они решили возвратиться в Суворовскую, но попросить крова где-нибудь на окраине, поскольку уже знали, что всех евреев стали переписывать. Их пустила к себе в дом Катя Клунова. Через месяц к ним пришли переписчики. Эта гадкая женщина, Мария Михайловна, уже успела заявить, что если они скроют свои паспорта, она все-все докажет, что они евреи. Их переписали, в этом списке были семьи политработников и семьи партизан.

Однако чудеса продолжались. Через некоторое время они увидели зарево пожара в центре станицы. Тетя Катя сказала им, что сгорела биржа, а с нею и все списки! Белина мама, сказав, что идет в магазин, зашла в новое помещение биржи, сказала, что их паспорта пропали (а ночью она их сожгла) и переписала всех на русские имена и фамилии, притом так, что они все стали как бы и не родственниками.

Вскоре возникла новая опасность: старший полицай Черкаш что-то стал к ним приглядываться, очевидно, заподозрил, что они евреи. А тут еще эта Мария Михайловна… надо было срочно что-то предпринимать, и бабушка предложила ей уйти вместе с ней в Ростов. И, чудо: эта женщина согласилась! (Потом ее-таки настигла кара: она от голода сошла с ума и умерла в 1944 году…)
Наступил октябрь, в станице вывесили приказ о явке в комендатуру всех евреев, «с 30 килограммами вещей и ценностями, для отправки в менее заселенные пункты». Черкаш принес повестку и Балкареям и похвалялся, что таки-вывел их на чистую воду… Сначала из дома ушел отец, ночью он сумел добраться до маленького хуторка под горой, и здесь свалился с туляремией. Его нашла в сарае, в сильном жару и без сознания, местная казачка и выходила. Мама и тетя Беллы, получив повестки, весь вечер рыдали, а саму Беллу вдруг сморил неодолимый сон. Когда она утром проснулась, то обнаружила, что все ушли, а ее оставили с тетей Катей. Но Черкаш не хотел примириться и с этим. Он заехал к Клуновым, бросил Беллу в телегу и повез в комендатуру. Белла увидела, как эсэсовцы в черной форме с черепами на фуражках заталкивали в черные машины евреев – женщин, стариков, детей. Ее семья дожидалась своей очереди в тени, на лавочке. Черныш открыл калитку и втолкнул Беллу к ним… Никто из евреев не подошел к ним… Машины уехали.

Через три часа они вернулись порожними, и фашисты начали складывать в них вещи. Всех, кто сидел на скамейках, стали заталкивать в помещение. Белина мама, держа на руке младшую дочку, другой рукой не давала закрыть дверь. Она громко кричала, требуя разообраться. Ее крик привлек внимание одного эсэсовца, который через переводчика попросил «фрау» не кричать и все объяснить. Мама сказала, что у них утеряны паспорта, но они записаны в книге управы. Эсэсовец приказал переводчику вызвать бургомистра. Когда тот пришел, офицер велел ему «проверить» деда. Их дед был религиозный человек, и он в детстве, конечно, прошел брит-милу, о чем знали и мама, и тетя. Они помертвели и мысленно попрощались со своим отцом. Но… чудеса продолжались. Милованов (так звали бургомистра) привел деда и сказал: «Старик – русский!» Что это значило? Может быть, он не знал этих вещей, а может быть, не хотел смерти старика – осталось для них тайной. Эсэсовец велел им на следующий день явиться за новыми паспортами и покинуть станицу в течение 48 часов.

Они понимали, что возвращаться в Ростов им нельзя, там хорошо знали деда. Поэтому они пришли в маленькую деревушку и сняли там комнатку. С помощью сохраненной во всех скитаниях головки для швейной машинки, дед шил шапки и фуражки. Платили, чаще всего, продуктами. Так дожили до февраля, когда деревня была освобождена от немцев.

…Белина бабушка тоже не дошла до Ростова. По дороге, в станиц Сосина, бабушка заболела, и Мария Михайловна оставила ее на попечение путевого обходчика Никалая Сергеевича. Он бабушку вылечил, она потом ухаживала за его детьми, и он ее выдавал за свою тетку. Соединилась вся семья в феврале 1943 года, в Ростове. Кроме родителей Белиного отца и всех родных, погибших в 1942 году в Ставрополе.

«И вот имена…»: Балкарей Дарья Владимировна (1891), Балкарей Зельда Соломоновна (1889), Балкарей Софья Соломоновна (1891), Трипольская Ципора Соломоновна (1893), Трипольская Ася (1912). Аранович Ефим (1913), Балкарей Борис Зельманович (1917), Ноэль Григорий Моисеевич (1915), Трипольская Чарна (1916), Трипольская Ида (1914)…

Такие вот «неинтересные личные истории» еще ждут и не всегда находят своих слушателей…

При использовании материалов, ссылка на LifeLib.ru обязательна!
designed by Dr.BoT
© 2007-2011 LifeLib.ru