Навигация:
Партнеры и реклама:
AdSense:

Из Бат-Яма в Днепропетровск — и обратно

Письма в редакцию.
Авторская колонка Людмилы МАНИНОЙ.

«Когда постранствуешь, воротишься домой…

Светлое, теплое, хорошее утро. Красивый, спокойный Днепр. Зеленая ухоженная набережная, рыбаки с удочками. Я шла по этой набережной, смотрела по сторонам – то на Днепр, то на дома. Дома – все те же, только как-то потускнели, постарели, да и мы тоже не помолодели, чего уж там…

Иду медленно, жду свидания с Гипромезом. Сколько раз в начале эмиграции я представляла себе, как я приду в свою рабочую комнату, открою тихонько дверь, увижу тех, с кем прожила двадцать самых интересных лет жизни (прожила, потому что мы не только работали, но и дружили, переживали вместе все радости и неприятности, свадьбы и разводы, сначала свои, а потом и наших детей, любовь, расставания, покупки, общее безденежье, праздники…) — и все так удивятся, обрадуются, начнут расспрашивать, что да как там у тебя, в Израиле?..

Помню стихи, что мне писали сюда, в Израиль:
…найдешь на новой, на святой земле
назло врагам, назло судьбе
ты душу, близкую тебе…

Я понимала, что иных уж нет, а те – далече. Гриша Т. Он – в Америке, на Брайтон-Бич, в хостеле вместе о своей Софой. Наконец-то он сможет проводить с ней все дни. Бывало, подойдет к окну, посмотрит на Днепр, — а в хорошую погоду и за Днепр, — на свой дом на левом берегу, вздохнет: «Что я тут с вами делаю! Дома Софа…»

Моя подруга Анна – она уже давно в Канаде, у нее свой дом в Монреале возле огромного парка Агриньон. Через парк протекает речка, а в речке утки, и большие деревья вокруг, а осенью весь парк красный от кленов. Много сложнейших проектов прошло через наши руки, и в редкие минуты отдыха посреди пыльной комнаты меж чертежных столов-комбайнов она мечтала, как будет плыть на большом белом пароходе в большой белой шляпе… Почти сбылось…

Семен Н. Пахал всю жизнь, то на машину, то на дом, да и на прокорм, получая за это по полной советской программе. Все было «низзя» — брать работу на дом, подрабатыывать в других фирмах и даже в родном институте хотя бы на пол-оклада. Начальство считало его рвачом, а сегодня это кажется таким нелепым – он же не воровать хотел, не мошенничать, хотел своим трудом дать семье достойную жизнь.Семен уже много лет в Израиле, работает инженером, дети выросли и разлетелись: старший в Торонто, младший из гадкого утенка вырос в красавца, трудится в сфере высоких технологий. Уже два года как нет с нами любимой жены Семена – Бэллочки (да будет светла ее память), человечек был необыкновенной доброты, энергии, такого ума и самопожертвования, что боюсь, не хватит слов… Много стихов посвятил ей в свое время Семен, но это все слишком личное, только последнее мне хочется привести:
Есть женщины в семьях еврейских
Я знаю такую одну
Она ради сына готова в горящую въехать страну
И танк на ходу остановит, и в небе собьет самолет
За правду с больными ногами она на Голгофу взойдет
В сраженьи за правое дело она не отступится, нет!
Как мне это все надоело… Варила бы лучше обед…
А обеды она готовила вкусные. И сражалась она не только за сына, спасала буквально от смерти, от жесткой несправедливости тех, от кого отвернулись. Это было в Союзе, это было в Израиле, с очень слабым ивритом, с незнанием местных законов, безо всяких связей и знакомств, но только с верой в то, что закон люви и милости к падшим во всем мире одинаков.

… Итак, я стояла на набережной, смотрела на свой Гипромез, но ничего не шевельнулось в моей душе. В это трудно поверить, но это было так. Раньше мне он казался таким величественным, огромным, торжественным… Эти две рампы, с двух сторон восходящие к центральной двери, широченная лестница, на фасаде перед входом золотое тиснение: Украинский Государственный Институт По Проектированию Металлургических Заводов… Гордость нашего города. Интеллектуальная элита наша. За этим фасадом – тысячи инженеров, бесконечные чертежи, экономические обоснования, зарубежные командировки, я уж не говорю о Москве.

Москва, вообще, считалась пригородом Гипромеза. И вот я стою перед ним. И вижу огромный плоский стеклянный фасад. Не очень чистый. Вижу белые когда-то занавески на огромных окнах. Все эти тряпки смотрят в разные стороны, висят кое-как. Вижу давно не чищенную вывеску, а рядом с ней приютилось еще несколько — не хочу даже читать, противно.

Так люди возвращались из эвакуации, видели на некогда своих окнах чужие цветы, чужие занавески… Захожу. Знаете, я повидала офисы во многих странах, где каждая мелкая контора из трех клерков делает себе роскошную приемную с зеркалами и полированным деревом. Может быть, дома у них пусто – но на работе все в порядке. Ибо весь мир давно усвоил: встречают по одежке… А в Гипромезе – все та же заводская «вертушка» на входе, какой-то обшарпанный старичок за стойкой вместо охраны, лифты, которые еще в мою бытность были инвалидами. Поднимаюсь на 7-й этаж. Я нарочно не начинаю экскурсию с элитного 3-го, так как знаю, что там все должно быть благополучно еще с советских времен: полировка, бронза, паркет, ковровые дорожки, приглушающие шаги. Я ведь и раньше не ходила по этим коридорам. Как говорится, у нас своя компания, у них – своя. Мы были строители -чернорабочие, до нас долетали только крошки с барского стола всемогущих хозяев жизни – главных инженеров проектов, дирекции… За все 20 лет своей беспорочной службы всего один раз видела на седьмом, «строительном» этаже директора. Это был «демократ» Зинченко. Он вдруг появился в нашей комнате, уж не помню по какому поводу, и страшно удивился, что у нас в большом конструкторском зале стоит красивая узорчатая решетка, покрытая черным лаком. Она отделяла столы начальства от рядовых конструкторов-чертежников. На решетке были вьющиеся цветы и фотографии в элегантных рамках: зимний парк в снегу, ласточка с веточкой в клюве… В углу нашей комнаты была сооружена т.н. шуршалка: коробка из профлиста со входом, завешанным белой шторкой. Здание, видимо, было построено для роботов, которым не нужно пить чай, переодеваться, женщине — поправить прическу, поставить сушиться зонтик… Между тем в комнате трудились 15 человек, из которых десять баб, так что и зеркало неплохо было бы иметь.

Надо сказать, что работали здесь «металлисты». Нет, не молодежь, увешанная металлопродукцией местной галантерейной фабрики, а проектировщики стальных конструкций конвертерных цехов, доменных печей и воздухонагревателей, стальных галерей для агломерационных заводов, и еще много всякого всего, о чем невозможно рассказать. В общем, обитали здесь серьезные и грамотные люди. По их чертежам работали разные монтажные управления, в том числе и Днепрстальконструкция. Я тем временем продолжаю подъем в обшарпанном лифте на свой этаж через четырнадцать лет жизни в стране обетованной. С трепетом открываю знакомую дверь, вхожу и прямо пред моими глазами – та же узорчатая решетка, но уже с облезшей краской, без цветов и фотографий. А за ней – мои бывшие сотрудники: Петя, Татьяна, еще кто-то новый, или я просто забыла уже… Никакого удивления на лицах не читаю!..

О, привет! Как хорошо, что ты пришла. И Петя как раз тут. Он уже у нас не работает, давно на Петровке (не на Петровке, 38, а на заводе им. Петровского – старой-престарой Екатеринославской керосинке). Знаешь, зачем он пришел: у нас рабочая площадка залезла в габариты крана. И никак не выпутаться из этой ситуации. На нашем сленге – «хомут». Эти технологи дали неправильные приязки чего-то к чему-то, и вообще они ничего не понимают, а мы должны при нашей-то зарплате исправлять чужие ошибки, а потом все повесят на нас и лишат КТУ, а зарплата без КТУ (коэффициент трудового участия) всего 500 гривен, а за квартиру – плати, за воду – плати, а зимой еще и за отопление…

Твою мать, простите, за грубость… Я как будто за пирожками сбегала и вернулась… Никого ничего не интересует. Это же надо довести инженеров высочайшей квалификации до такого состояния, что они голову от своих бед не могут поднять. Боже мой, и мы еще имеем право ныть, жаловаться на судьбу, на этот ужасный Израиль!..

Так иногда идешь по улице, опустив голову, переживаешь свои неприятности, и вдруг видишь: слепой с палочкой медленно подходит к перекрестку и ждет, пока кто-нибудь из прохожих поможет ему перейти дорогу. Ведь для него нет светофоров, нет пешеходных переходов, просто сжимается сердце от жалости, и думаешь: как мелки твои повседневные заботы в сравнении с его бедами…

Все, увы, познается в сравнении. Татьяна, с которой мы вместе отслужили двадцать лет – прекрасный, грамотный инженер, человек огромной отвественности и чистой души. Почти одновременно после диплома мы пришли в этот благословленный проектный институт. Нас долго приучали к непростому труду проектировщиков, мы набивали себе шишки, но стали таки профессионалами и стали сами учить и проверять других, новеньких, молодых. В нашем деле, к сожаленью для начальства и к счастью для нас, есть незаменимые люди. И вот мы уехали, а она осталась… И что я вижу: немолодая, очень скромно одетая женщина, без верхних зубов (пластинка стоит 200 долларов, и это для нее совершенно неподъемная сумма), ее дочка с высшим техническим образованием торгует в чужом лотке джинсами, и что с ней будет дальше – никто не знает, у нее нет ни будущего, ни даже нищенской пенсии. Внучке надо поступать учиться, — а все платное, и денег нет и не предвидится…

Одна надежда есть у моей бывшей сотрудницы. Россия вроде бы опять начала заказывать проекты металлургических заводов, может быть, появится больше работы, поднимут зарплату. Может быть… Это мечты человека в 63 года! Как будто она и не работала все эти сорок лет…

Ни слова я не сказала о своей новой жизни. Да и так все было видно по моему загорелому лицу, по одежде, даже по улыбке. А они мне даже не улыбнулись, не предложили стакан воды… Я для них – человек из другого мира, и это действительно так.

Я не открыла свой альбом с фотографиями, не зашла ни в одну соседнюю комнату – там тоже были мои сослуживцы. Я просто не могла смотреть им в глаза, как будто я виновата в том, что смогла вырваться из той жизни, а они – не смогли…

И вот о чем я подумала: как много у нас в Израиле людей, недовольных своим положением. Конечно, проблемы есть, часто нужно подрабатывать. Но ведь пожилые люди, получающие пособие по старости со всеми добавками, бывает, ни одного дня не работали в Израиле, не платили в Битуах Леуми. И тем не менее я постоянно слышу по радио о проблемах наших пенсионеров, выезжающих за границу… С кем не поговорю – только что вернулась из Карловых Вар, те чуть не опоздали на самолет в Лондон, кому-то Париж совсем не понравился, там, дескать, сплошные антисемиты по улицам бродят…

И вот у меня после поездки в Днепропетровск появилось одно нехорошее предложение: всех недовольных жизнью в Израиле собрать в утренние часы на пляже в Бат-Яме, и после коллективной физзарядки и морских купаний (вода и воздух 28!), посадить на рейс Тель-Авив – Днепропетровск, причем не просто так, а там, в Днепропетровске, дать им работу по специальности, по которой они скучают… Врачам — белый халат и стетоскоп или скальпель, химикам — их любимые колбы, проектировщикам — комбайны, учителям – мел и указку. Но еще при этом дать и ту же зарплату, что получают их коллеги в Украине. И те же цены на продукты, на горячую воду, на отопление, на лекарства, одежду…

Вмиг опустеют Карловы Вары, из лексикона исчезнут географические названия типа Нью-Йорк, Амстердам… Конечно, не у всех все так плохо – я общалась с людьми обеспеченными и даже очень неплохо обеспеченными. Их, кстати, не так уж и мало. В основном, это молодежь до сорок лет, то есть, люди новой формации. Но я, как и каждый из нас, примеряла судьбу своего поколения на себя: воспитание, образование… Все эти молодые занимаются торговлей: кто металлом, кто – бензином, кто – автомобилями, шмотками… В наше время ребята зубрили другие законы, а эти четко усвоили, похоже, лишь один: «купи дешевле, продай — дороже»…

При использовании материалов, ссылка на LifeLib.ru обязательна!
designed by Dr.BoT
© 2007-2011 LifeLib.ru